Арсеній Рогинський, голова правління правозахисного товариства «Меморіал» (Росія), – про музей «Тюрма на Лонцького», про сучасну Росію та «міжвідомчу координацію влади»
Микола Княжицький: Арсений Борисович, спустя год встречаемся на книжном форуме. Но ваши впечатления в этом году новы – когда мы встретились, вы были под впечатлением тюрьмы, из которой сделали музей. Это действительно так уникально, удивительно для вас?
Арсеній Рогинський: Да. По-моему, произошло абсолютно важнейшее историческое событие: настоящее полноценное здание тюрьмы – живой, еще дышащей – передано под музей. И официально теперь это музей Министерства культуры. Это бесконечно важно по очень многим причинам. Такого нет, не могу сказать, что на всем постсоветском пространстве, потому что в Литве несколько другая ситуация…
Микола Княжицький: А в России, где были лагеря, разве нет?
Арсеній Рогинський: У нас всего один лагерь, силами общественности (пока еще остается общественное все), под Пермью, 150 км от Перми, «Пермь-36» – такой последний лагерь советский, где досиживали диссиденты в 1970-1980-е годы. И три камеры в Томске в здании НКВД отданы под музей местному музейщику. Ну что такое три камеры? А здесь, во-первых, настоящее большое здание, и это удивительно. Во-вторых, это же не просто тюрьма – это не львовский и не киевский проект.
Это тюрьма, которая в 1920-1930-е годы была польской и кто тут только не сидел – в том числе и политические противники режима, столь нелюбимые сейчас всеми западноукраинские коммунисты (но множество же честных людей было среди них, вот в этой КПЗУ). Потом – советская тюрьма, 1939-1941 годы с этим совершенно немыслимым самым большим в истории советских тюрем расстрелом 25-27 июня 1941 года, когда на Лонцкого убили около 1700 человек. Это немыслимо совершенно! Потом немецкая тюрьма, где уже были просто все – и украинские деятели освободительного движения, и, конечно же, евреи, и те же самые коммунисты, кого там только не было.
И потом многие-многие годы – советская тюрьма, через которую прошло множество известных теперь на Украине замечательных людей, начиная от Черновила и до бесконечности, включая много сделавшую, чтобы музей-тюрьма был, недавно умершую Ирину Калинец.
Понимаете, такого пространства – которое и польское, и немецкое, и советское, и, конечно же, в базе своей украинское – такого же нигде нету. И, конечно же, страшная ответственность. Что там теперь будет? Я совершенно не верю – не могу поверить – что это Министерство культуры понимает его значение.
Микола Княжицький: Мне кажется, что эти на самом деле молодые люди, которые инициировали открытие этого музея, которым еще при прежней украинской власти удалось это сделать… Потом, кстати, они подвергались гонениям определенным – когда в Украине власть поменялась, никто не понимал, зачем это нужно. В принципе казалось что-то подозрительное в этом и с трудом удалось отстоять, чтобы это осталось музеем.
Джерело: ТВі, Вечір з Миколою Княжицьким, 27.09.2012
Додано 23.10.2012
